Непентес Раджа

Никита долго стоял у холодильника с газировкой. Делал вид, что выбирает, скользя взглядом по цветным этикеткам. Прошла минута, другая, может быть, пять, но лишь для того, чтобы он взял то же, что брал каждый раз - обычную минералку без газа. Затем бесцельно побродил вдоль стеллажей, схватил какой-то шоколадный батончик и направился к выходу. Как назло, магазин пустовал, и задержаться у кассы не было повода. Она сидела, как и всегда, со скучающим видом глядя в окно.

- Вам пакет посчитать?

- Да. То есть, нет… Я хотел сказать… посчитайте, пожалуйста.

Девушка подняла на него взгляд больших, кофейного цвета глаз, и Никита почувствовал себя дураком.

- Пакет. И сигареты, будьте добры.

Она встряхнула черными волосами, скользнула к стенду и достала те, которые он брал регулярно. Пробила на кассе.

- Оплата картой? - услышал он голос с мягким акцентом.

- Да, спасибо.

- Пожалуйста.

Никита выходил из супермаркета, изо всех сил стараясь не обернуться. У него дома было уже с десяток баклажек воды, полтора блока сигарет и какой-то мелочевки в довесок, к которой он даже не прикасался. Однако парень все равно приходил сюда почти каждый день, снова брал сигареты и воду только для того, чтобы услышать вот это вот: «Вам пакет?» И поймать взгляд карих глаз, от которого весь вечер чувствовал себя счастливейшим идиотом.

Никита вернулся в общагу, сбросил кеды и со вздохом плюхнулся на диван. Пожалуй, надо было все же взять пива. Хотелось с кем-нибудь поболтать или хотя бы просто перекинуться парой слов, но Лехи не было: тот еще не вернулся с какой-то студенческой пьянки, по всей видимости, окончательно забив на завтрашний семинар. Никита решил последовать его примеру. Развалившись поудобней, он включил сериал, однако происходящее на экране никак не желало лезть в голову. Как бы ни старался режиссер: красивые кадры не впечатляли, герои казались картонными, слова терялись в воздухе, не донося смысл, а от музыки начинала болеть голова. К концу первой же серии он просто перестал понимать, что происходит. Мысли то и дело возвращались к пустому супермаркету на перекрестке, освещенному холодным светом люминесцентных ламп. Ну нет. Если он пойдет туда еще раз, то уже будет казаться маньяком. Полгода назад Леха - весельчак, нищеброд, филантроп и человек, которого перевели на третий курс только каким-то чудом, а по совместительству его лучший друг и сосед по общаге, все-таки уломал Никиту зарегистрироваться на сайте знакомств. Все эти полгода Никита добросовестно вел переписки, ходил на свидания, листал фотографии одинаковых девушек с губами, напоминавшими размером шлюпки «Титаника». А однажды свернул с привычного маршрута и зашел в супермаркет, где у кассы сидела Наринэ в серой футболке и с черными, как ночь, волосами. Никита сразу понял, что влип.

Время перевалило за полночь. Городские огни за окном убаюкивали. Никита встал и походил по комнате, не желая ложиться и тем самым развеять какое-то волнительное очарование вечера. Отхлебнул минералки, покурил на кухне, пуская дым в форточку. Но стоило ему вернуться и только прилечь на диван, как веки сомкнулись сами собой, и он не заметил, как провалился в сон, из которого его не смог вырвать даже ввалившийся спустя час Леха.

Тот долго пытался вставить ключ в замочную скважину, затем прошаркал в тяжелых ботинках по коридору, но потерял равновесие и сполз по стене. Подняться больше не получилось. Так, на карачках, он и пополз в ванную, где принялся заблевывать унитаз. Затем, кряхтя и пошатываясь, Леха ввалился в комнату, увидел спящего и всплеснул руками. Не найдя одеяла, сорвал с окна штору и заботливо накрыл ею друга.

В витрину супермаркета бились обезумевшие белые мотыльки. Единственный фонарь, освещавший парковку, неожиданно затрещал, вспыхнул и тут же погас - со звуком лопнувшего стального каната. Наринэ вздрогнула и обернулась. Улица за стеклами магазина погрузилась во тьму. Затем дорога, скверик за перекрестком, огни в многоэтажках - будто кто-то большой и невидимый задул свечи. Секунду спустя и сам магазин, оставив ее в окружении ломаных длинных теней. Затем свет зажегся: питание переключилось на генератор. Наринэ выдохнула и отпустила цепочку с крестиком.

Она внимательно осмотрела темную улицу - никого. Лишь тополя качались от ветра, царапая кронами темное небо. Девушка встала и пошла проверять холодильники: не сгорело ли что-нибудь. Техника оказалась в порядке, и она вернулась, сев в кресло под гудение ртутных ламп - одна в пустом супермаркете. Все было также, как и в любую из ее ночных смен, но одновременно и что-то было не так. Какая-то едкая, забравшаяся под сердце тревога не давала девушке сосредоточиться и заставила отложить в сторону телефон. Она снова перевела взгляд на улицу. Медленно прошла до дверей, которые разъехались в стороны, впуская холодный сентябрьский воздух. Там, в конце темной парковки, за дрожащими от ветра кустами, кто-то был. Смотрел на нее колючим, полным злобы и желания взглядом. Наринэ вздрогнула, повела плечами, но не смогла сбросить жуткого, сковавшего ее наваждения. Шея отозвалась болью, и она инстинктивно потерла пальцами выпирающий из-под футболки седьмой позвонок. Девушка попыталась себя успокоить, но внутренне знала, что там, в темноте, кто-то был. Наблюдал за ней. Абсолютно точно. Наринэ отступила под спасительный белый свет, и двери за ней закрылись. Затем вернулась на кассу и дрожащими пальцами принялась перебирать список контактов, но вскоре отложила телефон в сторону. Ей некому было звонить.

Ровно в шесть часов она сдала смену, схватила сумочку и выбежала из магазина в сонный полумрак улиц. На востоке занималось бледное зарево, окрасившее вершины многоэтажек в цвет ржавчины и брызнувшей носом крови. Она перебежала улицу, прошла через сквер, оглянувшись на пустой перекресток, и сердце немного сбавило ритм. Наринэ зашагала спокойней, восстанавливая дыхание, сжимая в кармане бесполезный, но дающий какую-то глупую надежду сотовый телефон. До дома оставалось немного. И именно в этот момент за спиной послышались тяжелые, шаркающие шаги. Она не обернулась, только ускорила шаг. Тело пронзило странное чувство, как будто в вены впрыснули серную кислоту. Основание шеи зудело, отчего девушка зло и испуганно дернула головой.

Тут же свернула за угол, в маленький дворик, чувствуя, как руки у нее мелко дрожат. Шаги проследовали за ней. Хотелось закричать, хотелось опрометью броситься прочь, но она не могла заставить себя сделать ни того, ни другого.

На противоположном конце двора замаячила фигура: собачник, закутанный в серое пальто, который вел на поводке толстую таксу. Она бросилась к нему, однако тот потоптался пару секунд и юркнул в подъезд. Больше в полутемном дворе не было никого. Наринэ всхлипнула. Шаги за спиной приближались. Боль в шее начала становиться невыносимой. Собрав остатки самообладания, она резко рванула с места и открыла было рот, чтобы закричать, но голос застыл в горле, когда кто-то грубо схватил ее за рукав и дернул в сторону зарослей. Наринэ обернулась.

…перед нами так называемый кувшин - видоизменённая часть листа. Выделяемый нектар привлекает насекомых, которые садятся на цветок и постепенно оказываются в зоне, где поверхность становится очень скользкой. Но самое интересное, с эволюционной точки зрения, происходит внутри. На дне кувшина находится жидкость, содержащая пищеварительные ферменты… Это частный случай энтомофагии, который распространен не так уж и широко…

Никита сидел в аудитории, подперев рукой подбородок, и всеми силами старался не задремать. Первое время он еще пытался следить за мыслью преподавателя, но затем просто «махнул рукой», не понимая, зачем ему сдался этот «Непентес Раджа» с острова Борнео. Аудитория вполне разделяла его настроение. Студенты плотно прилипли к экранам смартфонов, в точности как насекомые из лекции о хищном цветке, а парни на задней парте и вовсе гасились в «Доту». Сидевший рядом с ним Леха листал что-то из новостей.

- Глядь, смотри, - тот неожиданно пихнул Никиту локтем, - кого-то расхерачило, прямо в соседнем дворе, охренеть.

- Чего? - не понял Никита.

Леха придвинулся ближе, показывая экран, и немного понизил голос.

- Похоже, кого-то убили. Кровищи-то сколько…

На фотографиях из местного новостного паблика виднелась дорожка, залитая темно-красным. Сизое лезвие блестело в траве. Рубиново-гранатовые капли застыли на листьях сирени.

В груди у Никиты похолодело, хотя он постарался отделаться от тревоги, подкатившей к горлу приступом тошноты.

- Да ну, - ответил он сухо. - Небось алкаши подрались. А что пишут?

- Да ничего не понятно…

- Ясно.

Никита с трудом дождался окончания пары и выбежал из здания института, набрехав Лехе какую-то чушь. Сел на автобус и минут через двадцать вышел на остановке, после чего быстрым шагом направился по привычному, набившему оскомину маршруту, пока впереди не показалась темно-красная вывеска. Он вошел за порог и замер. Вместо Наринэ, чья смена сегодня должна была быть, за кассой сидела какая-то полная женщина. Парень бросился к ней, но та лишь пожала плечами, сказав, что девушка сегодня не выйдет.

Все это абсолютно ничего не значит - твердил он себе, прохаживаясь вдоль стеллажей магазина, залитых холодным флуоресцентным свечением. Мало ли что могло произойти. Не может же быть, что в целом миллионнике именно в этот день и именно с ней случилось то, о чем он прочитал в утренних сводках. Статистически это почти невозможно - уверял он себя. Парень обошел магазин по второму кругу и вышел, так ничего не купив. Затем зашагал в тот самый двор, однако в нем уже ничего не напоминало о ночном происшествии. Коммунальщики постарались. Кровь смыли с дорожек, запачканные ветки обрезали, в зеленой траве больше не блестело хищное лезвие. Лишь на выступавшем корне сирени темнело незамеченное багровое пятнышко.

Обычное дело, наверно. Однако Никите это показалось каким-то святотатством.

Меньше чем за день от человека: от его боли, страха и жизни, от совершенного над ним злодеяния - не осталось ничего, кроме капли засохшей крови, да сухой сводки в выпуске новостей. Все тут же попытались убрать, замести под ковер. Многоэтажки, истыканные тысячью глаз, сделали вид, что не заметили, как под их окнами убивали… ему очень не хотелось добавлять этого: «его Наринэ». Во-первых, он ничего толком не знал. Во-вторых, это было просто нечестно, потому что никакого «его Наринэ» не было. За целый месяц парень даже не удосужился взять у девушки номер и не знал о ней ничего ровным счетом, кроме напечатанного на бэйджике имени. От этого сделалось как-то вдвойне паршиво.

Никита добрел до скамейки и тяжело на нее опустился. Проверил новости, однако информации о ночном нападении не прибавилось. Зато пробелы услужливо заполняло воображение, вовсю рисовавшее в мозгу страшные, полные жутких деталей картины. Никита не мог себе объяснить, но нутром чувствовал, что случилось что-то плохое. Но самое главное, он как-то неожиданно и с горечью понял, что будь он немного смелее, и, возможно, девушке не пришлось бы возвращаться ночью одной.

Никита вернулся в магазин, купил самую дешевую бутылку водки и просто напился. Закрылся от Лехи и пил, не закусывая и не включая свет. Ближе к полуночи, скользя мутным взглядом по экрану смартфона, он прочитал новость о том, что госпитализированный после нападения человек умер.

Утро, точнее, почти полдень встретил Никиту похмельем и жуткой головной болью. Он долго ворочался, прежде чем тяжело сполз с кровати. Кое как добрался до холодильника, заставленного бутылками минералки: пожалуй, первый раз, когда она действительно пригодилась. Лехи не было: тот умотал на пары, оставив в телефоне с десяток обеспокоенных сообщений. Никита прислонился горячим лбом к дверце холодильника, ощущая, как переживания вчерашнего дня снова накатывают тяжелой волной. От этого ужасно захотелось опохмелиться.

Чувствуя себя абсолютно несчастным, будто Ромео в фамильном склепе семьи Капулетти, парень оделся и шаркающей походкой направился в магазин. Там он схватил бутылку какого-то пойла и прошел к кассе, которая почему-то оказалась пустой. Никита нетерпеливо стучал по столику костяшками пальцев, пока в голове ворочались тяжелые мысли. Он размышлял над тем, что же будет делать теперь. Мысли скакали от «выговорится и излить душу Лехе», до «бросить институт и навсегда уйти в монастырь». Но все это потом, а сейчас он, конечно же, будет бухать.

- Извините… вам сигареты, как обычно?

Никита обернулся. Вместо толстой продавщицы перед ним стояла Наринэ. В бежевой кофточке, с волосами, аккуратно забранными заколкой. Обычная, уставшая, с залегшими под глазами тенями. Живая и невредимая. Красивая, как и всегда. Ее темные глаза смотрели кротко и вопросительно. Никита потерял дар речи. Встряхнул головой, решив, что ему просто мерещится с перепоя, однако девушка никуда не исчезла. Чувствуя, как в груди нарастает легкая паника, он попытался оценить обстановку и понял, что все было плохо. Даже очень. Он стоял перед объектом своих воздыханий растрепанный, в мятой рубашке, с бутылкой отвратительного портвейна, который не стал бы пить даже бомж, и разило от него, наверняка, соответствующе.

- … нет-нет, не нужно, - пробормотал он и, оставив бутылку на кассе, пулей убежал прочь.

«Вот долбоеб», - стучала в голове мысль, пока парень бродил по большому торговому центру, рассматривая витрины.

Коробка конфет смотрелась неплохо. Да, конфеты определенно будут лучше цветов. К тому же в цветах он толком и не разбирался. Возьмет вон ту красивую, с красной лентой и скажет... Ну, что-нибудь да придумает. С другой стороны, девушкам принято дарить все же цветы, и это наверняка не случайно. Гранатово-алый букет пах свежестью и остротой роз - он так и просился в руку, чтобы кого-нибудь им одарить. Хотя есть и минусы - рассуждал он. Идти с цветами по улице неудобно, а если у нее вдруг есть парень, то с этим букетом Никита окажется в довольно дурацкой ситуации. Он долго взвешивал все «за» и «против». В итоге сдался. Купил и цветы, и конфеты.

На город опускалась тревожная ночь, поддернутая перистой дымкой, когда Никита шагнул за порог магазина. Покупателей опять не было, а касса почему-то снова была пуста. Он постучал по столику, и из глубины помещения послышались легкие шаги.

- Это вам, - сходу сказал парень, вложив букет девушке прямо в руки прежде, чем та успела опомниться. И это тоже.

На прилавок отправилась коробка конфет.

- Простите?

Наринэ застыла на месте и выглядела так, будто ее только что окатили холодной водой. Своими большими глазами она посмотрела сначала на букет роз, потом на Никиту.

- Вы, наверно, меня с кем-то путаете? - спросила она.

- Нет, - ответил он, чувствуя, как от волнения потеют ладони. - Я давно знаю, что вы здесь работаете… и вообще, я каждый день сюда прихожу… в общем, вы… вы не хотели бы попить кофе?

Закончил он и тотчас понял, насколько же глупо все это звучит, отчего ему захотелось провалиться сквозь землю. Наринэ отступила на шаг, медленно и осторожно, как-то съежившись и прижав к груди шелестящий оберткой букет. Черная прядь выбилась из прически. Во взгляде читалось подозрение и легкий испуг.

- Простите, но я вас не знаю, - произнесла она тихо.

- Не знаете, все верно. Я просто подумал…

- Извините, но я не знакомлюсь… - отрезала Наринэ, опустила глаза и протянула ему букет обратно. - Мне очень приятно, правда, но заберите. Спасибо. Вы будете что-нибудь брать? Никита почувствовал, как краска заливает лицо. Он замялся, хотел было что-то сказать, но все заготовленные слова, красивые фразы и заученные подкаты из интернетов вылетели из головы, уступив место одной-единственной мысли, что он, как обычно, умудрился все запороть. Пожалуй, выход оставался один: обратить все это в какую-то шутку, но и здесь ничего отчаянно не приходило на ум. Поэтому он проговорил только:

- Нет. Оставьте, это для вас.

Затем развернулся и быстро, как мог, направился к выходу.

Наринэ осталась стоять, сжимая в руках букет красных роз. Ногти нервно царапали цветную обертку.

Она кинула быстрый взгляд через стекла, за которыми ветер трепал темные кроны. Пустая парковка, мусорный бак, тропинка, уходившая в темноту. А дальше - смоляной мрак. Тягучий и непроглядный, в котором деревья напоминали когтистые лапы, а редкие огни фонарей - суденышки, затерявшиеся в океане. В котором, когда все уснет, она снова останется одна - в пустом магазине, освещенном безразличным ледяным светом. Девушка вздрогнула. Пальцы сильнее сжали обертку, под которой хрустели шипастые стебли.

- Молодой человек…

Она вдруг выскользнула из-за прилавка, окликнув Никиту, и неуверенно сделала пару шагов. Тот обернулся.

- Молодой человек, простите, а вы… вы не проводите меня сегодня до дома?

Никита жутко нервничал, то и дело сбивался в разговоре и теребил подол куртки. Наринэ шла рядом, опустив взгляд и обняв себя руками за плечи. Временами вздрагивала и оборачивалась. Он оборачивался вслед за ней, но на дорожке позади них не было никого. За домами синей полоской занимался рассвет, но было темно, и по улицам полз едкий туман, делая город похожим на призрак. Путем осторожных вопросов Никита смог разузнать, что Наринэ приехала издалека, что ее родители погибли в автокатастрофе, и она никого здесь не знает; что она думала поступать в институт, но в этом году не успела, поэтому, может быть, попробует в следующий. Девушка отвечала коротко, не поднимая глаз, а иногда просто кивала. Она говорила мало, и чем дольше Никита находился с ней рядом, тем сильней убеждался, что в этой девушке скрыта какая-то жгучая и пленительная загадка: в ее тонких пальцах, в кончиках волос, в тревожном взгляде, который она то и дело бросала в серый туман.

Очень хотелось взять ее за руку, однако он ясно представил, как получает по физиономии букетом цветов, поэтому благоразумно не стал.

- Ну вот, я здесь живу, - сказала Наринэ, развернувшись к нему и опустив взгляд.

- Понятно.

- Да. Ну тогда, до свидания, наверно?

- До свидания… - ответил он, но сразу же спохватился. - А когда вас в следующий раз проводить?

Наринэ, кажется, впервые чуть улыбнулась и покраснела, хотя и постаралась это скрыть.

- Послезавтра, - тихо произнесла она, - но мне неудобно, вы же учитесь, у вас пары.

- Нет-нет, все нормально, - Никита тут же замахал руками, - пары это ничего страшного…

Она улыбнулась еще раз, быстро поблагодарила и юркнула в подъезд, оставив после себя едва уловимый запах лаванды.

Девушка быстро вбежала по ступенькам на третий этаж и захлопнула за собой дверь. Облокотившись о стену, тяжело выдохнула. Посмотрела на прижатый к груди букет, и будто завороженная, провела пальцем по тонкому лепестку. Затем опомнилась, прошла на кухню, где набрала воды в хрустальную вазу, которая долгие годы пылилась пустой. Разогрела себе что-то из холодильника, пока за окном разгорался красный, пышущий жаром рассвет.

Когда Наринэ приняла душ и выходила из ванной, то неожиданно остановилась у зеркала. Внимательно посмотрела на свое отражение. Встряхнула головкой, отчего мокрые волосы рассыпались по лицу. Мысли снова вернулись к подаренным розам. Она отвела было взгляд, но затем посмотрела на себя снова: внимательно, изучающе. Медленно откинула назад волосы, приподняла подбородок, открыв взору тонкую шею, прорезаемую линиями ключиц, наклонила голову набок. Повинуясь внезапному порыву, скинула с плеч халат, оставшись перед зеркалом обнаженной.

«Красивая ли я? Не знаю. Наверно, красивая».

Думала она, рассматривая свою смуглую, оливкового оттенка кожу, кофейного цвета глаза, прямой нос, черные волосы, обрамлявшие аккуратное личико. Вид портили только залегшие под веками тени и... Она не стала поворачиваться спиной, чтобы не видеть, лишь кончиками пальцев коснулась краешка шрама, уходящего от основания шеи вниз. Затем повернулась в профиль и снова придирчиво оглядела себя. Какое-то странное чувство начало подниматься в груди, но Наринэ тут же постаралась его подавить. Мотнула головой, отвернулась, накинула халат и быстро ушла. Однако спустя всего пару минут вновь оказалась у зеркала и принялась поправлять волосы, прикидывая, как ей больше идет.

«Я ведь все-таки женщина».

Белый свет струился сквозь окна, разбиваясь о грани хрусталя и рассыпаясь по комнате семицветными искрами. Отползли и рассеялись тени, запах пыли уступил место терпкому цветочному аромату. Впервые за долгое время она почувствовала себя хорошо и как-то спокойно.

Человек, лежащий на полу темной комнаты, тяжело и часто дышал. Попытался приподняться с натужным хрипом, но сил не хватило, и он снова упал на расстеленный посреди комнаты грязный матрас. Со стоном перевернулся, прижимая к груди окровавленный обрубок. Неаккуратно замотанную бинтами культю, заканчивающуюся чуть ниже локтя. Другой человек, высокий и широкоплечий, с аккуратной светлой бородкой, стоял у окна: курил, сосредоточенно вглядываясь в темноту улиц. Свет фар иногда скользил по его лицу, высвечивая острый, полный холодного безразличия взгляд. Он молчал, думал о чем-то. Лежащий позади вновь застонал и закашлялся.

- Дай промидола, - прохрипел он.

Человек у окна медленно обернулся. Посмотрел на товарища долгим изучающим взглядом. Тот был бледен, как полотно, на щеке кровоточила наспех зашитая рваная рана. Он потерял руку, потерял пальцы на второй и кусок носа, потерял много крови. Он будет мучиться еще несколько дней, однако критический момент миновал. Он не умрет. Бородатый покачал головой.

- Тебе хватит, а то откинешься.

Человек на лежанке глухо завыл. Бородач снова отвернулся к окну.

- Как так вообще получилось? Вас было двое.

Раненый со стоном перевернулся на другой бок, но не ответил.

- Я с кем, со стеной разговариваю?

Тот всхлипнул.

- Сука нас размотала. Вот так и получилось. - Он перевел дыхание. - С Чехом что? Как он?

Человек у окна помолчал, затушив сигарету.

- Покончено с Чехом.

Лежащий зарычал: от боли и злобы, как раненое животное. Закашлялся, затем потянулся обрубленными культями к бутылке с водой, жадно припал к горлышку. Руки дрожали, и половина пролилась мимо.

- Мне… мне надо в больницу, слышишь? - прохрипел он.

Бородатый обернулся, окинув его ледяным взглядом. Произнес раздраженно, но вкрадчиво, будто впечатывая в воздух каждое слово:

- Тебе нельзя в больницу. Ты не умрешь. Действуем, как условились, понял?

Он достал было из пачки еще одну сигарету, но передумал и положил ее обратно, пачку убрал в карман брюк. Затем схватил со спинки стула замшевое пальто и, не дожидаясь ответа, зашагал к выходу. Напоследок обернулся.

- Я ухожу. Будь здесь. Пей больше воды.

Никита возвращался домой, чувствуя, как сердце выстукивает барабанную дробь. Утренний ветер прогнал туман с улиц, и окна домов залило искрящимся золотым светом. Небо казалось ярче, трава - зеленее, поход на предстоящие пары - каким-то задорным приключением, а не унылым высиживанием часов. В груди разливалось волнами какое-то дурацкое, но настоящее счастье, которое, пожалуй, бывает лишь в молодости и более никогда.

Дома ждал смурной, сидящий с немного обиженным видом Леха, которому Никита вывалил все как на духу, даже не заботясь о том, что тот назовет его долбоебом. Леха слушал, кивал, переспрашивал какие-то детали снова и снова, и под конец констатировал, что он действительно долбоеб. Но в целом остался доволен. Вместе они пошли на пары, а после Никита поехал на свою смену в кафе, хотя и не спал за сутки ни единого часа.

Вечером, валясь от усталости с ног, он долго не ложился и мерил шагами свою комнату, прикидывая что-то в уме. Наконец, все же осмелился заглянуть к Лехе. Тот залипал в какую-то компьютерную игрушку.

- Лех, слушай… займешь денег?

Тот обернулся и расплылся в самодовольной улыбке, будто чего-то подобного ждал.

- А я все думал, когда же ты попросишь.

Когда вожделенное «послезавтра» все же настало, то день оказался не по сезону погож. Точнее безветренная и теплая ночь, переходящая в ясное утро. Никита заметил, что Наринэ приоделась. Надела темную блузку, в которой он никогда ее прежде не видел, уложила волосы, замазала тональником тени. Он, конечно, не стал делать далеко идущих выводов, но по пути как бы между прочим предложил зайти в кафе, и она неожиданно согласилась.

За столиком оба смущались, неловко ковыряясь вилками в салатах. Никита пытался поддерживать разговор: рассказывать какие-то истории, однако то и дело сбивался, ну а она, конечно, делала вид, что этого не замечает. А когда они вышли из заведения и пошли по усаженной тополями тенистой алее, то их путь как-то сам собой сбился с маршрута, и вот парень и девушка уже шагали не к ее дому, а к голубому озеру на краю парка, окруженному вереницей желтеющих кленов. Никита и сам не понял, как это произошло. Понял только, что на пары он, по всей видимости, сегодня опять не пойдет.

Они сели на скамейку перед дрожащей поверхностью озера и замолчали. Качались одетые в желтизну клены, стояла какая-то хрустальная тишина, которую отчего-то было страшно разбить. Мир будто поставили на паузу. Наринэ задумчиво смотрела на водную гладь.

- А я здесь ни разу и не была. Хотя, казалось бы, совсем рядом, - тихо произнесла девушка. - Жалко нельзя. А так, поплавал бы?

Никита сдержанно рассмеялся.

- Нет, пожалуй. Я глубины боюсь, - признался он. - Да и воды в целом. Всяких тварей, что живут там, на дне. Не люблю плавать. Постоянное чувство, что кто-то ухватит тебя за ногу.

- Что правда?

- Да.

Никита кивнул, затем, повернувшись, задал встречный вопрос:

- А ты? Чего ты боишься? Хотя погоди, я кажется уже знаю. Ты боишься темноты.

- Нууу… - Наринэ кинула на него взгляд, посмотрев немного лукаво. - Не то чтобы, хотя…

Она задумалась на секунду.

- Я боюсь… боюсь иллюзий. Перевертышей. Когда что-то может оказаться не тем, чем кажется.

Никита озадаченно посмотрел на нее. Подобный ответ застал его врасплох. Наринэ опустила глаза и улыбнулась смущенно. Помолчала, но затем продолжила говорить.

- Могу рассказать тебе одну историю. Когда я была маленькой, папа однажды подарил мне игрушку с переливной картинкой. Она была большой и красивой. А на картинке был изображен человек: если смотреть под одним углом, и лев - если наклонить чуть иначе. Варио-картинка, перевертыш - кажется, это так называется. Поначалу она мне действительно очень нравилась, однако потом… Потом - я не знаю, откуда взялись эти мысли, но постепенно мне стало казаться… Как бы это правильно объяснить? Что на картинке, кроме этих двух есть кто-то еще. Кто-то третий, кого не видно и кого не должно было там быть. Кто-то страшный. Правда, не знаю, откуда взялись эти мысли. Однако я была уверена, что он был, просто спрятан, поэтому я его не вижу. Чем больше я вертела ее, поворачивала, осматривала со всех сторон и ничего не находила, тем сильнее убеждалась, что он точно там. Под конец, от одного вида игрушки я начинала приходить в ужас и перестала спать по ночам. Хотя ни разу так и не увидела того «третьего». Но мне до сих пор кажется, что он там был. Глупо, правда?

Она повернулась к Никите. Тот посмотрел на нее и, не зная, что сказать, осторожно взял за руку. Наринэ вздрогнула, но не отстранилась.

- Ничего глупого, - произнес он. - Я не уверен, что правильно понял, но… спасибо, что рассказала.

Она придвинулась ближе, легонько коснувшись его плеча, и от тепла ее тела по ребрам будто пробежал разряд тока. Никита успел ощутить едва уловимый запах ее волос: тонкий, с цветочным оттенком. И в этот момент что-то произошло. Девушка резко отпрянула, схватившись за шею, и быстро замотала головой. Он бросился к ней, взяв за плечи.

- Что с тобой?

- Ничего, ничего… все нормально.

Она прошептала, поморщилась, а потом резко обернулась, всматриваясь в тенистые улочки парка. Никита проследил ее взгляд, но ничего не увидел: утром буднего дня аллеи были пусты, и только какой-то спортсмен мелкой трусцой бежал по дорожке.

- А знаешь, давай пойдем куда-нибудь в другое место. - Наринэ подхватила его под локоть и потянула прочь.

Они оставили озеро и быстро зашагали по широкой аллее. По дороге девушка постоянно оглядывалась, хотя вокруг не было ни души. Вся атмосфера свидания в одночасье и резко переменилась - в воздухе будто запахло грозой. Шли молча. Никите как день было ясно, что что-то не так, однако он никак не мог уяснить, что же именно. Он оглядывался, вертел головой, всматривался в лицо Наринэ, невольно ощущая себя героем истории, которую только что слышал. Про страшного человека, скрытого на картинке, которого он не мог разглядеть, хотя тот был здесь, прямо перед глазами.

Вскоре они уже стояли у ее дома. Девушка прошептала «спасибо» и хотела юркнуть в подъезд, когда Никита неожиданно взял ее за руку.

- У тебя что-то случилось? - спросил он.

- У меня все нормально.

Отрезала она холодно, хотя в глазах горел почти умоляющий огонек. Постыдные мысли лезли ей в голову, которые девушка тут же старалась гнать от себя. В этот вечер очень хотелось не оставаться одной. Хотелось, чтобы кто-то просто был рядом.

Наринэ вырвалась и, не оборачиваясь, нырнула в подъезд. Как и многие дни до этого, быстро вбежала наверх по ступеням, быстро захлопнула за собой дверь. Перевела дыхание, прислонившись к стене. Возвращение в свою крепость, которое было одинаковым каждый день. Однако сегодня что-то все-таки изменилось. Сегодня что-то приятное согревало внутри.

Фары прорезали темноту, раскалывая переулок на длинные тени, и старая иномарка пронеслась мимо. Человек подождал, когда автомобиль скроется за поворотом, и надрывный вой двигателя растворится в ночи. Он внимательно огляделся и, убедившись, что никого нет, дернул калитку и быстро нырнул во двор частного дома. Немного повозившись с замком, открыл дверь. В единственной комнате чадила тусклая лампа и слышались стоны.

Человек с бородой прошел внутрь и опустился на колени перед матрасом, на котором лежал раненый. Расстегнул аптечку. Надевая перчатки, он что-то спросил, однако тот не ответил, невидящим взглядом уставившись в потолок. Его била крупная дрожь. Бородатый внимательно вгляделся в его лицо, покрытое крупными каплями пота, кинул взгляд на нетронутую тарелку с едой. Немного помедлив, он начал разматывать бинты на оторванной почти по локоть культе. Те не поддавались - ссохлись до состояния гнилостной корки, и бородач достал ножницы, срезал пласт, затем аккуратно поддел прилипший к ране тампон. В нос ударил неприятный запах. Кожа вокруг была серо-зеленых оттенков: похожа на корочку плесени на залежавшемся сыре, вверх по плечу ползли красные полосы. Человек с бородой плотно сжал губы, но ничего не сказал. Сепсис. Констатировал он про себя. Или же «оно» ядовито.

- Ну как там? - прохрипел раненый, не поворачивая головы. Голос его был слаб, слова походили на ломавшееся стекло.

- Рана затягивается. Все хорошо.

Тот слабо кивнул. Бородатый сменил повязку, затянув бинт в два плотных узла. Затем встал, стянул с рук перчатки, сунул их в отдельный пакет, туда же отправил грязный бинт, еще какую-то мелочь. Немного подумав, наклонился и взял телефон раненого, положил его тоже. Несколько секунд просто смотрел.

- Хочешь воды? - спросил он.

Раненый не ответил. Запрокинув голову, он неотрывно смотрел в потолок - в какую-то видимую лишь ему одному неподвижную точку. Черты лица исказились, дыхание вырывалось изо рта клубами пара.

Бородатый помедлил, затем повернулся и быстрыми шагами направился к выходу, однако остановился.

- Я скоро вернусь. Тебе что-нибудь взять?

Лежащий вновь промолчал. Замотал головой, задышав надрывно и глубоко. Потом, сделав над собой усилие, пробормотал что-то. Человек подошел ближе и наклонился.

- Холодно. Страшно. - Только расслышал он.

Выскользнув со двора, бородатый направился в круглосуточный магазин. Купил сигареты, бутылку водки, что-то перекусить. Несколько минут курил, стоя на углу перекрестка. Когда он вернулся, в комнате было тихо. Остекленевший взгляд лежащего был направлен в темный, теряющийся в тенях потолок. Он был мертв. Человек постоял немного, склонившись над телом, затем достал из ящика покрывало и накрыл его с головой.

Дни тянулись неторопливо и были наполнены для Никиты тихим, почти осязаемым счастьем. Настолько реальным, что временами ему делалось страшно. Казалось, что такого не должно быть: ведь все хорошее мимолетно, и оно только дразнит, чтобы затем раствориться, сгинуть, улететь вместе с осенними листьями - в ливни промозглого октября. Ощущение неразгаданной у озера тайны давило в груди, соединяясь с предчувствием какой-то неясной, но надвигающейся катастрофы. Какой именно? Никита не мог себе внятно этого объяснить.

Они с Наринэ все больше времени стали проводить вместе. Сидели в кафе, гуляли по парку, касались друг друга плечами в полупустом, дрожавшем от света проектора кинотеатре, или же просто бродили по городу. Болтали о музыке и любимых фильмах, вместе смеялись над забавными видео из социальных сетей. Ничего особенного. Ничего интимного. Никита держал ее за руку и проводил пальцами по вороно-черным, чуть вьющимся волосам, отчего Наринэ всегда краснела и прятала взгляд. Пожалуй, их отношения можно было назвать даже странными, дрейфующими в неопределенной точке, но в то же время их как-то и не хотелось особенно торопить. Да, пожалуй, все было слишком уж хорошо. И, как это часто бывает, все хрупкое бьется - от неосторожного прикосновения, почти что случайно.

«Прости, мне неудобно снова просить. Но ты не проводишь меня?» - Высветилось под вечер сообщение в телефоне.

Конечно, проводить Наринэ для Никиты было удобно всегда. Тем более, что он и сам не хотел, чтобы она бродила по улице, где пару недель назад располосовали какого-то бедолагу. Перекинувшись парой слов с Лехой и под его немного язвительные, но в целом беззлобные шутки, он отправился спать, надеясь покемарить часов до пяти. По будильнику встал, прошел в ванную, привел себя в порядок. По-быстрому написал, что выходит.

И вот, полусонный он брел по замершей в предутренней тишине улице. Той самой, по которой ходил уже много раз, и которая заканчивалась фонарем на парковке и холодным светом из стеклянных витрин. Скорее всего, Никита не раз проходил и мимо припаркованной на обочине иномарки, с сидящим за рулем человеком - просто не обращал на это внимания. Почти наверняка он бы не заметил ее и теперь, если бы человек неожиданно не поднял на него взгляд. На какую-то долю секунды, но парень буквально почувствовал его: тяжелый, холодный, как лезвие топора. Возможно, и это происходило раньше, просто именно сейчас Никита находился в том состоянии предрассветной истомы, когда в глаза бросаются совсем незаметные и неожиданные детали. Парень прошел чуть дальше, но остановился и обернулся. Сидящий за рулем человек отвел взгляд, уставившись в боковое стекло. Ничего необычного, конечно. Просто некто, который кого-то ждет. Однако серая иномарка и хмурый водитель как-то отпечатались в памяти.

Никита вошел в магазин, и Наринэ тепло ему улыбнулась. Они сели, разговорились, но в ходе разговора парень то и дело ловил себя на мысли, что бросает тревожные взгляды в окно. Когда же он вышел покурить на крыльцо, то уже инстинктивно посмотрел в конец улицы - машина по-прежнему была там: отчетливо различимая в предрассветных сумерках. Никита не сводил с нее глаз, чувствуя, как ему становится как-то не по себе. Когда сигарета догорела, он стряхнул пепел, выкинул бычок в урну и достал другую. Сделал пару затяжек, однако тут же растоптал ее об асфальт, а затем быстрыми и уверенными шагами направился к автомобилю.

Человек в машине упорно избегал его взгляда, пока Никита не приблизился и не остановился у самой двери. Он наклонился. Костяшками пальцев постучал по стеклу. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем то с тихим гудением поползло вниз. Водитель нехотя повернулся.

- У вас не будет сигареты? - нарочито небрежно спросил парень.

Ситуация абсурдная, а повод нелепый, и Никита прекрасно понимал, как это выглядит и звучит, однако обязан был кое в чем убедиться.

Человек помотал головой. Никита осмотрел его внимательно, стараясь запомнить детали. Коротко стрижен, со светлой бородкой и небольшим шрамом на левой щеке. Не мускулист, но сбит плотно и крепко, как собака бойцовых пород. Во взгляде серых глаз читались раздражение и плохо скрываемая угроза.

- А зажигалки? - спросил он еще раз.

- Нет, - процедил тот сквозь зубы.

Бородач посмотрел на него в упор, и от этого взгляда Никита почувствовал, будто сует руку в пасть крокодила.

Воцарилось молчание. Незнакомец сверлил его взглядом, однако парень не отводил глаз, хотя внутренний голос твердил, что пора уходить. Наконец, он спросил в третий раз, почти нагло:

- А может быть, телефон - позвонить?

Человек с бородой не ответил. Отвернулся и поднял стекло. Затем провернул ключ зажигания, и машина резко дала задний ход, едва не проехавшись по ногам парню. На середине улицы она развернулась и с ревом унеслась в темноту. Никита проводил ее взглядом, успев разглядеть номер. Затем повернулся и зашагал обратно, в сторону магазина, чувствуя, как по спине бегут капельки пота.

- Ты куда пропал? - обеспокоенно спросила Наринэ, подняв на него свои большие глаза. - Уже думала, что ушел. А я вот… это тебе приготовила. Там с мясом и сладкие…

Она протянула ему большой контейнер, наполненный выпечкой. Он растерялся, но поблагодарил, взял ее за руку и потянул в серое утро, в котором солнечный свет уже прогонял тени. Сегодня они будто поменялись местами. Наринэ казалась спокойной, даже какой-то умиротворенной и шла, улыбаясь и положив голову ему на плечо. Он же постоянно оглядывался. Бросал взгляды в хмурые переулки, в пустые дворы, на переполненные парковки, где машины звенели сигнализацией. И хоть там никого не было, Никита уже знал, что это обманчиво. Сегодня он, наконец, нашел человека, что прячется на картинке: смог разглядеть того, «третьего».

У подъезда парень взял ее за руку.

- Что-то случилось? - спросила она.

- Нет, ничего.

Он смотрел на нее, подбирая слова, но затем сделал шаг ближе и молча поцеловал. Немного неловко, вцепившись пальцами в хрупкие плечи. Она задышала часто, уперлась ладонями ему в грудь, однако не оттолкнула. Парень отстранился, но затем поцеловал ее снова, уже более напористо, а она ответила более смело. Запах ее волос кружил голову, напоминая о чем-то ускользающе летнем.

- Что с тобой? - прошептала Наринэ, засмущавшись.

Затем еле слышно проговорила «ну, я пойду», и, не оборачиваясь, убежала в подъезд. Никита простоял дольше обычного. Затем полукругом обогнул двор, и, не заметив ничего подозрительного, направился в сторону дома.

- Ну че ты там? Целовались хотя бы?

Из комнаты Лехи показалась его взъерошенная голова. Никита запустил в нее лежавшей на диване подушкой.

Наринэ безмятежно спала до полудня и проснулась, когда лучи солнца уже бились в оконные стекла, озаряя спальню золотисто-розовым светом. Она не спешила вставать: медленно потянулась, скидывая с себя одеяло, затем надолго ушла в телефон, с легкой улыбкой перебирая клавиатуру. Наконец, соскочила с кровати, приняла душ, ушла на кухню что-то готовить. Так и пролетел целый день: незаметно, за несчетным количеством бытовых дел, и только под вечер Наринэ оделась и, схватив сумочку, собралась уходить.

Однако стоило ей подойти к двери, а пальцам - потянуться к задвижке, как что-то заставило ее остановиться. Девушка замерла, отступила на пару шагов. Тут же встряхнула головой, пытаясь сбросить дурное предчувствие, приблизилась снова и снова остановилась. По спине, от затылка до кончиков пяток, пробежала колючая судорога, как будто кто-то невидимый провел под кожей лезвием бритвы. Мышцы напряглись, где-то в позвоночнике хрустнуло, и она почувствовала, как потянулись наружу острые грани, натянув кожу в районе лопаток. Наринэ скорчило от боли, и она прислонилась к стене, однако смогла сдержать крик, прижав ладони ко рту. А в следующий миг в дверь постучали: вежливо, осторожно.

Она повалилась на пол, но смогла встать и попятиться от двери, на ходу ударив по выключателю света.

Стук повторился - немного настойчивей, громче; послышался мужской голос, что-то кричавший о соседях с нижнего этажа, которых она заливает. Неясно откуда, но девушка знала, что это ложь. Она снова упала и отползла в ванную, захлопнув за собой дверь. Стук прекратился, и Наринэ услышала - нет, скорее, почувствовала, как кто-то снаружи тянет дверную ручку, будто испытывая на прочность старый замок. Затем разобрала осторожные, но уверенные шаги, мерившие лестничную клетку, будто в раздумьях. Дрожащими пальцами она потянулась за телефоном, но ее тут же скорчило от очередного приступа боли. Телефон выскользнул - от звонкого удара о кафель разбился экран. Шаги снаружи стихли, незнакомец постучал еще раз и, не дождавшись ответа, быстро затопал вниз по бетонным ступенькам.

Наринэ лежала в углу ванной комнаты, привалившись к стене, в полной темноте. Дышала надрывно и глубоко, изнывая от боли и чувствуя, как в спине с тихим щёлканьем перекатываются костные позвонки, будто в нее вшит неведомый дьявольский механизм.

Ветер срывал желтые листья и уносил прочь. Похолодало неожиданно резко, буквально за один день, и утренние заморозки сковали лужи ломкой ледяной коркой. Они вышли из кафе и брели по дворам, кутаясь в осенние куртки. Когда показались темные окна ее квартиры, девушка нахмурилась и замедлила шаг. Затем остановилась, бросив тоскливый взгляд в серое небо. Рука парня выскользнула из ее теплой ладони.

- Что такое? - спросил Никита.

- Ничего, просто холодно, - ответила она тихо. - Как быстро кончается лето.

Не договорив, пошла дальше, опустив взгляд, но неожиданно вновь замерла и посмотрела Никите прямо в глаза.

- Не хочется возвращаться. Может уедем куда-нибудь?

- Уедем? Куда?

- Не важно. Хотя бы на один день.

Он поймал ее почти умоляющий взгляд и как-то сразу все понял. Вспомнился припаркованный серый автомобиль, подозрительный человек и чувство неясной опасности, преследовавшее и его самого. Никита не стал ни о чем спрашивать, потому что догадывался, что она все равно ничего не расскажет.

- Конечно, - просто ответил он.

Они сели на автобус и уехали за город, где сняли небольшой, но уютный гостевой домик, выходивший окнами на темнеющий лес. Был давно не сезон, и хозяин даже слегка удивился. По привычке повел их по территории и начал было рассказывать про мангалы, мини бар, место для шашлыков… впрочем, они сумели отделаться от него довольно быстро. Просто сели у распахнутого окна, где на горизонте тонкой полоской мигали городские огни. Было тихо. Маленький домик дышал уютом: здесь пахло деревом и чем-то лимонным.

Никита выложил на столик купленные на вечер продукты. Подумав немного, вышел из номера и все же наведался в расхваленный хозяином мини бар. Хозяин - небольшого роста лысеющий мужичок, будто сразу все понял, ухмыльнулся и отдал ему бутылку шампанского почти что задаром.

Когда парень вернулся в номер, Наринэ сидела на краю кровати, обняв себя за ноги и положив голову на колени. Увидев шампанское, она сделала чуть удивленное лицо, но больше для вида, на самом деле, ожидая чего-то подобного. Они включили было большой, висящий на стене телевизор, но передумали - не хотелось нарушать пьянящую тишину.

От первых же выпитых бокалов по телу разлилось успокаивающее тепло. Страхи ушли, остались за ободом пыльного города, и они разговорились: как-то легко и непринужденно, принявшись болтать о всяческой ерунде. По лицу девушки разлился легкий румянец. Холодный ветер трепал занавески, и вместе с ним в домик проникал терпкий аромат хвои и лесных трав. Было тихо и как-то спокойно.

Когда алкоголь начал бить в голову, Никита вышел на улицу - покурить. А когда вернулся, то слова оказались уже не нужны.

Одежда была сложена аккуратной стопкой и лежала на тумбе, а на девушке был один лишь кремового цвета халат. Черные волосы свободны и небрежно рассыпаны по плечам.

- Я все хотел сказать тебе, - начал было он, однако Наринэ приложила палец к губам.

- Не сейчас, - еле слышно прошептала она.

В темных глазах плясал огонек - нежный, но немного дьявольский.

Пальцы потянулись к пуговице на его рубашке.

А дальше - все мысли исчезли, остались только прикосновения, поддернутая мурашками кожа, и пальцы, пытавшиеся освободить: сбросить одежду, все эти ненужные вещи. Клацнул выключатель, оставив комнату в колком свечении звезд. Халат мягко сполз с плеч, и его руки скользнули вверх по спине, неожиданно остановившись в районе лопаток. На секунду он замер. Потом медленно опустил руку вниз, почувствовав, как от основания шеи, вдоль позвоночника, тянется широкий, бугристый шрам, будто разделяющий хрупкое тело надвое. По коже парня тут же пробежал холодок. Наринэ тоже замерла, закрыла глаза, окаменела - все ее тело превратилась в натянутую струну. Это длилось одну лишь секунду, затем Никита медленно выдохнул. Он не подал вида и ничего не спросил, только погладил ее по волосам, и девушка расслабилась. Прильнула к нему, поцеловав как-то почти отчаянно.

За окном мерцали острые звезды и шумел пихтовый лес.

- Я должна тебе кое-что рассказать…

Никита вздрогнул и открыл глаза. Он почти задремал. За окном было темно, но уже тянуло утренней свежестью. Время перед рассветом. Час Быка. Наринэ лежала рядом, положив голову ему на плечо и водя по груди острыми ноготками. Ее черные, как ночь, волосы, рассыпались по подушке.

- У меня был брат. Он умер еще во младенчестве, - медленно проговорила она. - Спинально-мышечная атрофия. Угас, как свечка, за несколько месяцев.

Она помолчала немного.

- Родители души в нас не чаяли, и когда узнали, что брат болен неизлечимо... Это было огромное горе. А когда стало ясно, что и я тоже… Сложно описать. Дело в том, что у меня она также была.

Никита задержал дыхание, почувствовав, как сердце комком подкатило к самому горлу. Он хотел было что-то сказать, но понял, что любое неосторожное слово все может испортить.

- Я была совсем маленькой, - продолжила Наринэ, - болезнь быстро меня съедала, да и всем было ясно, что с таким редко выживают.

- Но ты ведь выжила, - осторожно произнес он.

- Да, - девушка повернулась к нему, - хотя иногда мне кажется, лучше бы…

Она оборвала на полуслове и долго смотрела куда-то в темноту комнаты.

- Мама и папа очень меня любили, и ради меня они сделали то, что сделали. Это считается большим грехом. Это как богоотступничество. В горах рядом с нашим городом жил один человек - отшельник, старик. С ним никто не общался. А если вдруг он появлялся на улицах, то люди старались отвернуться и обходили его стороной, зашторивали окна. Даже имени его старались не называть. Но некоторые все же приходили к нему, потому что старик умел делать разные вещи… Когда никто уже был не в силах помочь. Ты мне, наверно, не веришь?

- Верю, - тихо сказал Никита.

Он тут же подумал о чудовищном шраме, рассекающем ее спину.

- Я почти ничего не помню, - проговорила она. - Только его лицо: старческое, пустое, безразличное, как маска. И воспоминания, будто обрывками. Помню, что было холодно. Помню огненный отблеск на каменных стенах: сырых, кажется, это происходило в пещере. Помню, что старик опустил меня в чан с какой-то жидкостью. Мутной и пахнущей, как прокисшее молоко. А я рыдала от ужаса, потому что в ней, в этой жидкости, кроме меня, было что-то еще. А потом стало очень и очень больно. Старик сказал моим родителям, что…

Она неожиданно замолчала, и Никита тоже услышал: со стороны города раздался глухой рев двигателя. Автомобиль прокатился по трассе, замедлившись у загородного комплекса, и затих. Было, наверно, часа три ночи. Наринэ беспокойно заерзала под одеялом, и ее тревога быстро передалась парню.

- Просто машина, - успокаивающе прошептал он. - Мы ведь и сами приехали ни с того ни с сего, помнишь? Не бойся. Я посмотрю.

Девушка нервно закивала. Никита слез с кровати и быстро оделся. Вышел на улицу, тут же поежившись. Было холодно: изо рта вырвалось и растворилось в ночи облачко пара. Он оглядел домики, деревянную беседку со сделанной под японский стиль крышей, подъездную дорожку, разбегавшиеся в темень тропинки - стояла мертвая тишина. Наверно, они вообще были единственными постояльцами здесь, а если и нет, то другие крепко и давно спали. Парень прошел по хрустящему гравию и вышел на трассу. Автомобиля нигде не было видно, и он вздохнул с облегчением. Показалось. Кто-то проехал мимо - только и всего.

Никита вернулся в номер, но с удивлением остановился в дверях. Наринэ лихорадочно собиралась, трясущимися руками натягивая одежду. Он попытался было что-то сказать, но та резко оборвала его на полуслове.

- Нет, ничего не нормально, - замотала головой девушка, - надо уходить, срочно.

Парень тяжело вздохнул. Да, даже за такое короткое время он успел проникнуться к ней глубоким доверием. Да, у него имелись свои собственные догадки и тягостные предчувствия. И да, было много чего еще, однако в этот раз ему казалось, что Наринэ все же «перегибает». В конце концов, сейчас они находились одни в пустом комплексе на краю города, и об этом совершенно точно никто не мог знать. Вот только в лице девушки читалось нечто такое, отчего Никите не захотелось спорить.

Он быстро закинул вещи в рюкзак и снова вышел на улицу. Еще раз обошел территорию, которая оказалась совершенно пустой, и выругался про себя. Не верилось, что ночь, начинавшаяся просто прекрасно, закончится вот так по-дурацки. Облокотившись о деревянный заборчик, он протер слипавшиеся глаза и достал телефон. На удивление, Леха быстро взял трубку, хотя о причине было легко догадаться: голос его был пьян.

- Лех, слушай, я наверно сейчас бред скажу… Но тут такое дело…

Он назвал ему адрес, быстро закончил разговор и направился к номеру.

До двери, из-под которой струилась полоска теплого света, оставалось каких-то десять шагов, когда Никита рухнул на землю, даже не успев понять, что случилось. Глаза начало заливать чем-то теплым. Секундой позже пришла и страшная боль, будто раскалывающая череп напополам. Он попытался подняться, но чьи-то сильные руки снова бросили его оземь, как тряпичную куклу. Последовал еще удар, от которого парень почувствовал, как изо рта вылетел зуб. Он глухо застонал, однако не потерял сознания, и человек над ним выругался: судя по всему, рассчитывал, что сумеет разделаться с парнем как-то быстрей.

Мысли спутались, но Никита внутренне понимал, что нужно кричать: звать на помощь, предупредить как-то, однако не мог. Слова застряли в горле, и он чувствовал себя, как бывает во сне: когда не можешь выдавить из себя ни единого звука. Он поднял голову и встретился взглядом с человеком, которого тут же узнал: серые глаза, борода, лицо, в котором читалась холодная злоба. В руках - что-то темное, металлическое. Никита не разбирался в оружии, однако не сомневался, что оно набито не цветными шариками с краской. Он слышал, что в такие моменты жизнь проносится перед глазами, но ничего подобного у него не случилось. Только жгучее сожаление и стыд, что его - того, кто должен был защищать, самого прижали к земле, как мелкую собачонку. А еще - дикий страх за девушку, оставшуюся там, в комнате.

А то, что произошло дальше парень помнил только фрагментами. На самом деле, он даже не был уверен, что все это действительно было. Возможно, он отключился от первого же удара, и вкус крови, пистолет, лицо бородатого, попытка кричать и то, что произошло позже - не было реальностью. Так, галлюциногенные сны, попытка мозга заполнить пробелы. Потому что то, что случилось, когда открылась дверь домика, было настолько сюрреалистично, что расскажи ему кто-нибудь - Никита в жизни бы не поверил.

Дверь распахнулась резко и как будто беззвучно, залив крыльцо мягким светом, и из этого света, как привидение, выплыла Наринэ. Впечатление было ровно таким, потому что в первые мгновения ему показалось, что девушка висит в воздухе. И лишь потом он увидел, что над землей ее держат три тонких суставчатых серых отростка. Никита, кажется, окликнул ее, но тело Наринэ висело безвольно, а на спине, в районе лопаток, будто раскрылся невозможный и жуткий цветок. Оттуда выходил толстый стебель с такими же длинными, суставчатыми структурами, которые непрестанно двигались, будто ощупывали пространство вокруг. Сколько их было, он толком не сосчитал: четыре, шесть, а может и больше. Некоторые походили на крючья, другие оканчивались подобием лезвий. На секунду у него создалось абсурдное и оттого предельно кошмарное впечатление, что из спины девушки вылез гигантских размеров палочник. Все произошло очень быстро. Едва дверь распахнулась, бородатый рывком обернулся, Наринэ (или существо) со скоростью молнии прыгнуло куда-то на стену. Раздался выстрел или, может быть, даже несколько. Ночь озарила яркая вспышка и на лицо Никиты брызнула кровь, только уже чья-то чужая. После чего он, наконец, отключился.

Никита очнулся оттого, что кто-то тряс его изо всех сил. Голова тут же взорвалась болью, будто внутри звенел колокол. Он с трудом разлепил веки и увидел склонившуюся над ним Наринэ, которая тормошила его за воротник. Парень поднялся, еле как справившись с головокружением и накатившим приступом тошноты и схватился за ее руку, чтобы не упасть. Казалось, что без сознания он пробыл какие-то пару минут: все еще ночь, все еще рассыпанные по небу звезды, свет из распахнутой настежь двери, дорожка, залитая кровью. На ней, будто толстые продолговатые фасолины, тут и там, валялись отсеченные пальцы. Бородатого не было. Наринэ пошатывалась и дрожала: ее волосы слиплись, щека была перемазана красным. Она силилась что-то сказать, но так и не смогла, только с отчаянием вцепилась в его руку.

А следующим воспоминанием был свет фар, и дальше они уже каким-то образом оказались у Лехи в машине. Тот гнал по трассе, стуча пальцами по рулю и с охреневшим видом поглядывал на обоих в зеркало заднего вида.

- Никит, а че вообще происходит? - наконец осмелился спросить он.

Однако ни парень, ни девушка не ответили. Никита сидел, привалившись к окну и чувствуя, как вот-вот снова провалится в забытье. Наринэ невидящим взглядом уставилась в пол, обхватив себя руками и все еще сжимая остатки разорванной курточки, от которой целыми были одни рукава.

- Ему надо в больницу, - всхлипнула она.

Леха кивнул.

- Да, да, сейчас, - пробормотал он, прикидывая что-то в уме. - Ох, батя меня за тачку уроет. Я тут уже бампер помял…

Они проехали по пыльному пригороду и нырнули под тени многоэтажек, а дальше воспоминания снова как-то смешались.

Никите диагностировали сотрясение мозга и положили в больницу. Правда, пролежал он там всего лишь дней пять. Временами к нему заглядывал Леха, приносил соки и о чем-то болтал. Каждый день звонили родители, и даже ребята из универа приходили его навестить. Впрочем, все это было как в полусне.

Не удивительно, что сном ему показалась и сцена, когда он проснулся и увидел перед собой Наринэ. Была уже ночь: свет выключен, а в угол окошка заглядывал серп Луны. Она сидела на стуле, сложив руки на коленях: в светло-розовой кофточке, волосы аккуратно уложены, губы оттеняла матовая помада. Он попытался было подняться, но девушка мягко положила руку ему на плечо:

- Лежи, не вставай, - тихо прошептала она.

- А ты почему здесь? Почему не дома? - пробормотал он сонно, протирая глаза.

- Хотела тебя увидеть. Но ты - спи. Прости, не хотела будить.

Она слегка улыбнулась. Никита перевернулся на бок, попытался проснуться, но веки были тяжелыми, а сознание - спутанным. Он потянулся к тумбочке за стаканом воды.

- Извини, я сейчас, пять минут, - неразборчиво пробубнил он.

- Конечно. Не волнуйся. Все хорошо.

Наринэ сидела неподвижно, как статуя, и в глазах читалась нежность, но почему-то и какая-то легкая грусть. Лунный свет блестел в волосах, отражался от радужки колдовскими огнями. Никита хотел что-то сказать, но прикрыл глаза и в ту же секунду уснул. Это был последний раз, когда он видел ее.

В день, когда Никиту выписали, Леха встречал его на пороге и с печальным лицом вручил неподписанный белый конверт. Это было совсем по-киношному и даже как-то нелепо: не смс-ка и не звонок, не сообщение в соцсетях, а черные строчки, аккуратно выведенные на белом листе. Написанные ее рукой и на бумаге, к которой она прикасалась: - именно от этого было как-то по-особому больно. Парень тотчас побежал к ее дому, однако на стук никто не открыл. Телефон был выключен. Профиль в сети удален. Супермаркет через дорогу не хотелось теперь даже видеть.

«Я знаю, что это трусливый поступок, однако все же пишу. Потому что, если постараюсь высказать это при встрече, то обязательно отступлюсь, передумаю, начну сомневаться и решу, что у нас с тобой может быть какое-то «завтра». Старик сказал моим родителям, что я выживу, но жизнь моя не будет хорошей. Что люди будут меня избегать, отшатываться, как от прокаженной, всегда чувствовать, что во мне что-то не так. А еще, что есть и другие люди - те, которые таких, как я, ненавидят.

Когда родители погибли в автокатастрофе, по городу поползли слухи, что это из-за меня. Тогда я не выдержала и уехала. Я не буду пытаться описывать тебе то, что именно со мной происходит, потому что ты видел все сам, и не отвернулся. Не буду говорить, как сильно тебя люблю, потому что и так все понятно. Скажу только: пожалуйста, постарайся меня не искать. Я знаю, что они не отступятся и продолжат выслеживать и рано или поздно найдут, а после того, что случилось, я больше не хочу ставить тебя под удар. Просто спасибо тебе за все. Береги себя и втайне мне хочется верить, что когда-нибудь мы увидимся снова. Твоя Наринэ.»

Никита несколько раз перечитывал письмо и долго вертел в руках приложенную открытку: поблекшую, выцветшую, напоминавшую пожухлый осенний листок. На ней был изображен человек, одетый в восточные одежды, с обнаженным ятаганом, зажатом в бледной руке. Напряженный, будто готовый к схватке, а из плеч у него вылезали черные змеи.

Листопады сменились дождями, те - снежными вьюгами, трескучим морозом, завалами на дорогах; потом пришел детский смех и гирлянды на площадях, терпкий аромат мандаринов, серебро улиц и толстые снеговики. Всеобщее предчувствие праздника, витавшее в воздухе, которого у Никиты не было и в помине. Он сильно сдал по учебе и только с третьего раза сумел закрыть сессию, не испытав при этом никакого удовлетворения. Долго не отставали от него и менты. Хоть парень и упорно твердил, что о случившемся он не помнит, а девушку - знать не знает, они снова и снова вызывали его на допрос: то хитрили и уговаривали, то шантажировали и угрожали... Никита ничего не сказал. Наверно, в конечном итоге сыграло то, что во всей этой истории он все же походил больше на жертву, ну а владелец отрубленных пальцев так и не объявился. С похожим нападением во дворе парень вообще не был связан, и предъявить по существу ему было нечего. В конце концов, его оставили в покое.

Постепенно все устаканилось, хотя и изменилось, конечно. Пары Никита посещал скорее на автомате, перестал ходить на студенческие посиделки и сборища, а круг его друзей сузился до одного только Лехи. Без него, честно признаться, было бы совсем тяжело. А еще, всюду вокруг себя Никита стал видеть призраков. Вздрагивал каждый раз, когда замечал на улице девушку с черными волосами. Вглядывался в серые автомобили. Однажды зашел в магазин и купил флакончик духов с лавандой - конечно не таких, как у нее, но чем-то похожих, и сразу понял, что совершил глупость. Ведь правда, зачем? Он не питал каких-то иллюзий. Он знал, что это не конец жизни. Что не он первый и не он последний, и все это пройдет - нужно лишь время. Никита твердил это себе каждый день и однажды, одним из вечеров, от этой мысли сделалось страшно. Ведь ужас состоял в том, что «это» действительно может пройти, а он не хотел, чтобы «оно» проходило.

У каждого времени есть собственный запах - он стал замечать это только теперь. Что лето пахнет лавандой и дымом от сигарет. Осень - хвоей и деревом. Зима - мандаринами, одиночеством и терпкой тоской. Весна же отдавала тонкой, чуть уловимой ноткой надежды.

Однажды утром он проснулся и сразу отменил все дела. Не спеша заварил себе чай и долго смотрел в окно, за которым пахло землей и на деревьях набухали вербные почки. Никита достал из ящика открытку, и ему показалось, что все как-то связано, и что она не оставила бы ее, если бы сама верила своим же словам. Человек с ятаганом, черные змеи, а на обратной стороне - поблекший, едва различимый от времени штамп. Название: почти стертое, незнакомое, и круглая дата. Этого было достаточно. Парень не сомневался, что так называется ее родной город.